Hawkins forever or Freud as a Symptom
«You ever feel cursed? You know, the last person to go missing here was in, uh... the summer of '23. The last suicide was the fall of '61»
Jim Hopper, STRANGER THINGS
Jim Hopper, STRANGER THINGS
NB. Всё, что написано до эпилога, было опубликовано здесь, в блоге, после премьеры первого сезона, согласно действующей ссылке: в июле 2016 года.
Fantastic Kids and Where to Find Them
И мы замираем у экрана. Не потому, что нам рассказали какую-то новую и удивительную историю.
А потому что старую историю нам рассказали удивительно хорошо.
И не хочется писать что-то похожее на рецензию, этого добра уже написано достаточно и ещё будет написано, а хочется просто поделиться незабываемым впечатлением.
Netflix любит нас баловать в последние годы, но этот подарок показался каким-то особенным.
Нам показали странные вещи, или дела, или события. И они влюбили нас в себя.
Журналисты не самого большого ума любят ярлыки. Поэтому STRANGER THINGS где-то получил статус «спилберговского» сериала. Да, там действительно, наравне с фильмами других режиссёров, цитируются и фильмы Спилберга. E.T., может быть, A.I. Artificial Intelligence.
Но больше всего там от Спилберга, как ни странно, SAVING PRIVATE RYAN.
Потому что именно это и происходит в сериале.
Операция по спасению «рядового» Уилла Байерса.
Но сериал, скорее, дань уважения и восхищения Робу Райнеру и его культовому фильму STAND BY ME, который на днях отметил 30-летний юбилей.
Летом 2016 года сериалы нас два раза возвращали в 80-е — DEAD OF SUMMER и STRANGER THINGS. Но в DEAD OF SUMMER — другая история, и совершенно другая стилистика. Но оба сериала ностальгируют по тому кинематографу, которого сейчас уже нет. Не потому что кино и телевидение стали хуже или ушли в застой, просто время и мы стали другими. Так же как фильмы 40-х и 50-х годов отличаются от фильмов 70-х и 80-х, так же современный кинематограф отличается от 80-х и 90-х.
И необязательно было жить в 80-е, чтобы влюбиться в этот сериал. Вполне достаточно знать лучшие фильмы и любить лучшую музыку 80-х.
«All the best stuff's on there. Joy Division, Bowie, Television, The Smiths», — скажет Джонатан своему младшему брату, отдавая кассету. И эта та музыка, которую мы знаем, любим и до сих пор слушаем.
Всё и вся кажется поначалу клише. Полубезумная мать-одиночка Джойс (Winona Ryder), её странноватый старший сын Джонатан (Charlie Heaton), сексуально озабоченная старшеклассница Нэнси (Natalia Dyer), дети, как будто свалившиеся на нас от вышеупомянутого Роба Райнера, шериф Хоппер (David Harbour), которому давно на всё наплевать.
Все персонажи настолько классические, что ситуация кажется практически безнадёжной.
Но к концу сериала они все станут нашими Героями, отважными партизанами, мужественным спецназом, спасшим юного Уилла.
Потому что происходящее сломает все сложившиеся стереотипы.
В лаборатории, базирующейся недалеко от городка, в ходе эксперимента открыли врата на Другую сторону, и оттуда прибыл гость. В какой-то неудачный день зловещий гость сбежал и начал питаться жителям городка. Загадочный и жутковатый доктор Бреннер (Matthew Modine) начинает поиски Монстра. Разумеется, это государственная тайна, и жители городка ни о чём не подозревают.
Дети случается пропадают по самым разным поводам. Поэтому шериф Хоппер проводит стандартную процедуру поисков — прочесывает окрестности.
Мать Уилла, Джойс, не похожа на ординарных городских дам, и мозги у неё устроены несколько по-другому. Она чувствует, что это не просто пропажа или побег сына к давно бросившему их отцу.
И мы, зрители, знаем, что она чертовски права, потому что мы-то видели, как пропал Уилл.
И она первой начинает войну против неизвестного врага. Войну, в которой отказывается участвовать даже её старший сын Джонатан. И поэтому война Джойс кажется обречённой.
Но в ту ночь из лаборатории удрал не только Монстр.
И так мы знакомимся с необыкновенной и прекрасной в своей необыкновенности девочкой (Millie Bobby Brown). Она почти ничего не знает о реальном мире, и весьма слабо себе представляет, что такое быть девочкой.
Она будет открывать для себя этот новый мир все восемь серий, и мы будем, затаив дыхание, наблюдать за ней.
Она познакомится с тремя друзьями Уилла и поселится у одного из них, у Майка. Мальчики-ботаники, юные Шелдоны Куперы, играющие в Подземелья и Драконы.
Майк (Finn Wolfhard), Дастин (Gaten Matarazzo) и Лукас (Caleb McLaughlin). Романтический Майк. Умный и приземлённый Дастин. И решительный и никому не доверяющий Лукас, который к тому же, о бедные российские расисты, афроамериканец. Да ещё с таким стандартным набором поведения афроамериканца, которое используется во всех плохих телешоу. Как ехидно заметил обозреватель The Guardian, Лукас, видимо, был единственный чёрный в Индиане 80-х.
У девочки даже нет имени. Только лабораторный номер — Одиннадцать, Eleven. И Майк предлагает называть её Элль.
«Maybe we can call you "Elle." Short for Eleven.»
Как стереотипные персонажи вдруг меняются.
Нэнси, старшая сестра Майка, которая, казалось бы, помешана только на своём первом сексе с парнем её мечты Стивом (Joe Keery), потеряв лучшую подругу, внезапно меняет приоритеты и начианет демонстрировать незаурядные способности детектива. И она смелая, Нэнси, очень смелая.
Но это вопрос веры. Нэнси увидела то же, что и Джойс. И она начинает понимать, что Уилл и её подруга не просто пропали или сбежали из дома.
Усталый шериф, столкнувшись с весьма странным вскрытием тела, опознанным всеми, кроме Джойс, как тело Уилла, тоже начинает своё, авторское, расследование. И в итоге присоединяется к Джойс. У Хоппера умерла дочь, и он как никто знает, что такое потерять ребёнка.
И мы получаем три боевых отряда. Мальчики и Одиннадцать. Джойс и Хоппер. Нэнси и Джонатан.
И мы перестаём беспокоиться об Уилле. Мы знаем, что такая сила его найдёт, где бы он ни был.
И окажемся правы.
Когда пишешь, всё кажется таким простым. Но когда видишь, как Одиннадцать входит в комнату Нэнси, комнату, которой у нее не то, что не было, она просто не знала что такие комнаты бывают. То, как она разглядывает вещи, фотографии, ощущается как собственная боль — вот как должна была выглядеть её жизнь.
Проблема в том, что большая часть зрителей в силу своей незрелости следила только за сюжетом и ахала при виде монстра, который, в общем, довольно банален, как и все киношные монстры. Чем-то похож на Чужого, чем-то на гремлинов.
Беда молодой зрительской аудитории в том, что поколение, выросшее в социальных сетях, считает, что кино и телевидение родилось в тот год, когда они о нём узнали. История кино для них — terra incognita.
Поэтому для многих это просто очередной сериал о сбежавшем монстре.
Но безумное очарование STRANGER THINGS совершенно в другом.
В тонко переданной атмосфере 80-х, когда жизнь была более естественной. Это опять камень в огород Интернета и социальных сетей.
Джойс нужно каждый раз бегать в магазин и покупать новый телефонный аппарат вместо сгоревшего, потому что мобильники еще не изобрели.
Джонатан снимает всё на камеру и, вы не поверите, но он проявляет плёнку и делает фотографии в фотолаборатории. Как это делали все великие фотографы прошлого. Вы знаете великих фотографов современности? А их просто не существует. Потому что у нас теперь вместо них есть Instagram.
И, как ни трагично это прозвучит, но в 80-х нельзя было залезть в Гугл и узнать теорию про Блоху и Акробата — приходилось звонить школьному учителю.
О, да, кстати, этот феерический учитель мистер Кларк (Randall P. Havens), который, не ведая ни сном, ни духом, поможет найти Уилла, сообщив детям нужную научную информацию.
«I have a science question….»
«It’s 10 o’clock. On Saturday. Why don’t we pick this up on—»
«Do you know anything about sensory deprivation tanks? Specifically, how to build one?»
«Sensory depriva…? What is this for?»
«Fun.»
Отдельное удовольствие доставили благопристойные родители (Cara Buono и Joe Chrest) Майка и Нэнси. За несколько дней в их доме ночью побывало два половозрелых мальчика в комнате у Нэнси, а у Майка жила и питалась готовкой мамы загадочная девочка. Все эти события прошли для родителей совершенно незамеченно.
И, конечно, все немного влюблены, ведь это 80-ые. Шериф молча влюблен в Джойс, с которой у них когда-то что-то было. Джонатан влюблён в Нэнси, а Нэнси влюблена в первого парня городка Стива.
Майк влюбится в Одиннадцать, и в самом конце Элль поймёт, что такое быть влюблённой и на что ради этого можно пойти.
Пока все восхищались от каста GAME OF THRONES, нам вдруг показали, что такое совершенный кастинг.
Ибо актёрский состав STRANGER THINGS просто блистателен.
Как сказали создатели сериала, братья-близнецы Matt и Ross Duffer, они выбрали Вайнону Райдер, потому что она понимает, что такое Другая сторона. И она сможет идеально сыграть женщину, поверившую, что её сына забрала какая-то потусторонняя сила.
И Вайнона полностью оправдала их ожидания и наше ожидание её возвращения.
Сериал отдаёт дань не только 80-ым. В нём процитировано многое из лучшего, что было сделано в кино и на телевидении за 30 лет.
Одиннадцать смотрит телевизор, и при виде рекламы Coca-Cola мы вспоминаем прощальную ухмылку Дона Драйпера.
Одиннадцать ищет на Тёмной стороне монстра, и сцена с её отражением на чёрном фоне почти полностью повторяет Скарлетт Йохансон в UNDER THE SKIN.
Одиннадцать имеет порядковый номер: о, привет, дорогой HOUSE M.D.
Лукас готовится в боевую вылазку, и мы видим молодого Арнольда Шварценеггера в COMMANDO.
И таких моментов, связанных со всеми персонажами и ситуациями, бесконечно много. ALIEN, EXPLORERS, вышеупомянутый E.T, et cetera.
Стивен Кинг? Но зачем писать очевидности.
Да он сам с этим прекрасно справился в своем Twitter: «Watching STRANGER THINGS is looking watching Steve King's Greatest Hits. I mean that in a good way.»
И всё это не делает сериал вторичным. Наоборот. Это каким-то загадочным образом придает ему необыкновенный шарм.
Восемь часов у экрана. Давно нам не было так хорошо.
Финал сериала сделан так законченно, что хотя ряд вопросов остался открытым, кажется, что нам ничего уже не надо.
Мы будем скучать по нему, но финал получился совершенным.
История рассказана. Точка.
Но мы знаем, что, скорее всего, сериал с такой блистательной критикой, Netflix продлит.
Что ж. Тогда мы, возможно, узнаем ответы на оставшиеся вопросы.
Как Уилл справится с последствиями своего страшного приключения.
Вполне возможно, что доктор Бреннер не так мёртв, как всем показалось.
И, главное — кому шериф Хоппер оставил в лесу вафли на Рождество.
Хотя ответ на этот вопрос мы знаем...
«You can eat as many Eggos as you want. And we can go to the Snow Ball.» by Mike
Июль, 2016
Epilogue, January 1, 2026
Если бы 10 лет назад кто-то сказал, что путешествие в Хоукинс займёт 10 лет, за которые случатся Трамп, пандемия, война и снова Трамп — в ещё более тяжёлой форме, — это показалось бы слишком.
Они были чудесными, фантастическими детьми, и представить их взрослыми в тот момент было невозможно.
Но прошло девять лет и пять сезонов с тех пор, как мы впервые попали в Хоукинс. И мы расстались с ними навсегда — уже взрослыми.
Младшие окончили школу и собираются осенью в колледж. Старшие живут взрослой жизнью. Элль больше не с ними — возможно, её уже нет в живых.
А Хоппер наконец сделал предложение Джойс, и они уедут из Хоукинса — в Монток, на Лонг-Айленд.
STRANGER THINGS принято считать ностальгическим аттракционом: 80-е, дети на велосипедах, дружба, монстры, немного хоррора. Массовый хит Netflix — безопасный, универсальный, почти семейный.
Но это фасад.
На самом деле братья Дафферы сделали редчайшую вещь: максимально личный, авторский сериал, замаскированный так глубоко, что подавляющее большинство зрителей никогда не осознало, что смотрит не «про монстров», а про чужое детство, страхи, фантазии и ограничения.
Именно поэтому сериал стал мировым хитом.
И теперь мы знаем про братьев Даффер всё. Их детские страхи, мечты, девочек, в которых они влюблялись, мальчиков, какими они хотели быть, отношения с родителями и учителями, поводы для рефлексии и депрессии, способы бегства и утешения. Никакие сеансы психоанализа не рассказали бы о них больше, чем их прекрасное, абсолютно фрейдистское шоу.
Absent Fathers
В STRANGER THINGS нет ни одного нормального отца. Есть отсутствующие, сломанные, травмированные, опасные или попросту эмоционально выключенные. Это не сценарная недоработка и не жанровый приём. Это признак опыта, в котором норма не была усвоена.
Нормальный отец — это скука, устойчивость, тёплое присутствие без героизма. Такой персонаж невозможен, если ты не знаешь, как он выглядит. Поэтому отцовство в сериале приходится всё время изобретать заново — через боль, кризисы и насилие.
Parents as Fantasy
Карен и Тед — реальность: безопасная, пустая, эмоционально стерильная.
Джойс и Хоппер — мечта: гиперматеринство и гиперзащита, доведённые до самопожертвования.
Это не реалистические характеры. Это две детские модели семьи: «как есть» и «как должно было быть». Именно поэтому сериал существует в режиме постоянной экстренности — только в кризисе фантазия о близости становится возможной.
Friendship as Compensation
Детская компания была слишком идеальна. Она не предаёт, не распадается, всегда рядом и всегда доступна.
Это не опыт. Это желание.
Так выглядят друзья не у тех, у кого они были, а у тех, кому их не хватило.
Nancy: Even If We Had Her, We Wouldn’t Keep Her
Нэнси — один из ключевых персонажей сериала. Не как объект любви, а как воплощение возможной нормы: взрослой, амбициозной, направленной наружу.
Она всё время уходит вперёд.
И сериал каждый раз подтверждает: она здесь временно.
Это очень тихий, но жёсткий авторский приговор:
даже если бы у нас была такая возможность, среды, в которой она могла бы остаться, у нас нет.
Jonathan as Self-Portrait
Джонатан Байерс — не герой и не жертва. Он — наблюдатель. Единственный, кто снимает кино. Камера для него — не хобби, а позиция: быть рядом, не вмешиваясь, фиксировать вместо участия.
Он — второй сын любящей матери, о котором вспоминают только в кризис. Его не бросают и не спасают — его просто некому удерживать.
Так обычно пишут персонажей, которые слишком близки, чтобы их романтизировать.
Steve as a Reparative Fantasy
Стив — это исправленный сценарий. Козла берут и переписывают в почти идеального мужчину: заботливого, лояльного, сильного и эмоционально доступного.
Это не развитие персонажа.
Это репарация.
Мы не можем быть такими — но можем придумать такого человека и полюбить его.
Will as the Central Fear
Уилл — это не просто квир-персонаж. Это контейнер всех детских кошмаров, главный из которых — страх несоответствия:
а вдруг со мной что-то не так?
а вдруг если это увидят — меня нельзя будет любить?
Изнанка — не фантастический ад, а место, куда отправляют инаковость.
Поэтому Уилл застревает. Он не взрослеет, не получает утешительного сценария, максимум — молчаливое принятие без слов.
Why This Is Not HBO
HBO работает с проговорённой травмой — с языком, позицией, конфликтом.
STRANGER THINGS — это травма до слов, до политического и ценностного языка.
Сериал показывает и молчит.
Именно поэтому он стал идеальным продуктом Netflix — глобальным, универсальным, пустым для проекций.
Дафферы не просто работали с Netflix.
Они и есть Netflix.
The Price of Immortality
Превратив свой опыт в миф, Дафферы сделали его вечным. Но миф — это не терапия. Это фиксация.
Они не «вылечились». Скорее, они приняли сделку:
мы превращаем это в канон — и живём рядом с этим всю жизнь.
И нет, необязательно, что все эти выводы правдивы и имеют отношение к жизни Дафферов.
Но для нас это было удивительное приключение длиною в 10 лет. Мы были ему преданы. Мы ждали — и ожидание всегда было вознаграждено. Нам жаль расставаться, но мы знаем: точка должна быть поставлена.
Финал был жестоким — но шоу всегда было жестоким. Напряжённым — и затем удивительно спокойным, прощальным.
Элль. Джойс. Хоппер. Уилл. Майк. Дастин. Лукас. Нэнси. Стив. Джонатан. Макс. Робин. Холли. Эдди. Эрика. Билли. Карен. Мюррей. Кларк. Тед. Боб. Алексей. Дерек.
И Генри. Конечно, Генри.
Thank you for your service, The Duffer Brothers.
2016 — 2026
Comments
Post a Comment
Комментарии модерируются на предмет - спама, рекламы, ненормативной лексики, гомофобии, расизма, малограмотности и политических лозунгов. Всё остальное можно. Alina