Friday, December 7, 2012

Love, War, Novel, Life and Death


Это старая истории, которая была написана мною семь лет назад, и опубликована в одном из санкт-петербургских изданий.
В ней нет ничего малоизвестного и нового.


Это реальная история, на основе которой был снят фильм, который был не слишком справедливо загрызен критиками, неплохо встречен зрителями и, в общем, не забылся за 20 лет с момента выхода на экраны.
История, рассказанная в фильме, вообще ушла в бессмертие, потому что стала основой одного из самых культовых и любимых романов ХХ века.

Фильм снял умерший в прошлом году, легендарный британский режисер и актер сэр Ричард Аттенборо.

Это была история о любви и о войне  — IN LOVE AND WAR.
Сандра Баллок и  Крис О'Донелл сыграли, возможно, одни из своих лучших ролей, но, видимо, нам не слишком интересны реальные истории, ставшие основой романов.
(Кому хочется знать, как лондонская женщина постбальзаковского возраста вдруг сподвиглась на эротический роман? Никому — в мире и без того много ужасов.)


Крис О'Донелл в роли Эрнеста Хемигуэя.

Но в том-то и дело, что эта история в реальности выглядела не так ужасно. Просто она оставила такой след в душе совсем еще молодого парня, что написанная им спустя 10 лет книга, стала одной из самых мрачных в истории литературы.


Впрочем, вот вам история...
Она основана на реальных документах, на рассказах Генри Вилларда, который был непосредственным участником событий, но и, конечно, в рассказе присутствует субъективизм пересказчика, т.е. меня.


В 1929 году, во время Великой Депрессии в США, одна женщина купила только что вышедшую книгу, уже получившего известность молодого писателя.
Что она испытала, открыв её. Что может испытать женщина, открыв книгу, начав читать ее, и вдруг увидев на страницах саму себя?

Себя, такой, какой она была в 1918 году.

Женщину звали Агнес фон Куровски.
Писателя — Эрнест Хемингуэй.
Как вы понимаете, книга называлась  — «Прощай, оружие».

Американский паренёк, которого привезли к ним в военный госпиталь в Милане в 1918 году, был тяжело ранен в ногу. Настолько тяжело, что грозила ампутация. Она осматривала его, когда он вдруг открыл глаза и сказал: «Выходите за меня замуж». Она как-то отшутилась.


А уже потом оказалось, что всё было всерьёз. Всерьёз настолько, что перевернуло жизнь обоих и необратимо изменило их судьбу.

Эрнесту Хемингуэю было всего 18 лет, и медперсонал шутливо называли его «малыш Эрни».


А Агнес фон Куровски было 26. И она считала себя старухой. Не стоит забывать, что это были времена DOWNTON ABBEY.

Когда читаешь «Прощай, оружие», неизменно поражает одно — Хемингуэю никогда ни до, ни после не удавались  женские образы. Не удавались и всё тут. Кроме образа Кэтрин Баркли. Она на страницах книги абсолютно живая, светлая, бесконечно милая, очаровательная, любящая…

Как же надо было любить и помнить, чтобы создать такой полный очарования женский образ.

И, да, Агнес, как и Кэтрин в книге, всегда была лохматая, и у неё всегда из-под медицинской косынки торчали в разные стороны русые волосы. Даже на единственной сохранившейся фотографии, сделанной там, в Милане.

Нет, это были две разные женщины — Кэтрин Баркли из романа и реальная Агнес фон Куровски. Потому что Кэтрин — это та, которую «малыш Эрни» хотел бы видеть. Кэтрин — это то, что не сбылось. Кэтрин — это воплощение его первой, страшной, потери в жизни.

Нет, это совсем не означит, что Агнес фон Куровски его не любила. Любила. Трудно было не полюбить того красивого парнишку, каким был юный офицер Эрни Хемингуэй. Но разница в 8 лет казалась ей слишком большой. Она боялась. С первой их встречи и до последней она смотрела на него взглядом женщины, которая прощается с любимым мужчиной. Понял ли он это?

Нет, не понял. Кэтрин в романе отдаётся любви вся, без остатка. Кэтрин — воплощение любви.
А в реальности всё было не совсем так.

Агнес спасла ему ногу от ампутации — уговорила врача использовать новый метод лечения, и это сработало.
И когда «малыш Эрни» встал на ноги, тогда-то и началась эта не самая счастливая love story.

Мисс фон Куровски защищалась от двоих сразу — от самой себя и от Эрни. Но, тем не менее, они встречались в прифронтовом Милане. Ездили на пикники, ссорились, мирились...
Был, как обычно в таких историях, ещё и третий – такой же юный, как «малыш Эрни», его друг, офицер Генри Виллард. Тоже влюблённый в Агнес, но оказавшийся лишним.

Позднее Агнес перевели в полевой лазарет ближе к фронту. Это была их первая разлука. Первая перед последней.
Офицера Эрнеста Хемингуэя комиссовали и отправляли домой, в Штаты. И он приехал к ней попрощаться.
И сделать предложение.
Агнесс не отказала.

Они провели ночь в гостинице, больше смахивающей на бордель. Той самой, которая появится потом на страницах романа. Эту их, единственную ночь, которую они действительно провели вместе, он отправил « в бессмертие».



Все другие ночи были лишь плодом авторского воображения. То, что не сложилось.

А потом он вернулся с фронта домой, в Мичиган, счастливый, в ожидании её возвращения в Штаты и свадьбы.

А она осталась в Милане. И его рядом уже не было, и всё, что случилось, стало казаться ей нереальным, невозможным, а доктор-итальянец, который просил её руки, взрослый, солидный, из хорошей венецианской семьи, таким надёжным… И она написала письмо.



И оно проделало свой исторический путь из Северной Италии на озеро Мичиган, чтобы попасть в бессмертие и обосноваться в Библиотеке Конгресса.
Почему-то письма, от которых потом плохо даже тем, кто их написал, хорошо сохраняются.
И оно не заблудилось, не пропало, оно пришло в Мичиган.
«Эрни, дорогой мальчик,
Я пишу это поздно ночью, после долгого обдумывания и боюсь, что письмо причинит тебе боль, но, я уверена, неизлечимой раны это тебе не нанесет. Довольно задолго до того, как ты уехал, я старалась убедить себя, что у нас с тобой настоящая любовь, потому что у нас все время были разногласия , а споры выматывают меня очень сильно, поэтому, в конце концов, я и сдалась, чтобы уберечь тебя от совершения какого-нибудь отчаянного поступка.
Сейчас, после двух месяцев вдали от тебя, я знаю, что ты мне все еще очень симпатичен, но я к тебе отношусь больше как мать, нежели как возлюбленная. Конечно, легко говорить, что я девушка, но я не юная девушка, и с каждым днем это очевиднее.  Итак, мой мальчик, (все еще мальчик для меня, и навсегда таким останешься), сможешь ли ты меня когда-нибудь простить за такой неумелый обман? Ты знаешь, что я не плохая, и не хотела ничего дурного, и сейчас я понимаю, что с самого начала это была моя вина, что ты полюбил меня, и я сожалею об этом всем сердцем. Но я сейчас, да и всегда, слишком стара, и в этом заключается правда, и мне никуда не уйти от того факта, что ты просто мальчик – дитя. У меня есть предчувствие, что однажды я буду тобой очень гордиться, но, дорогой мальчик, я не могу просто дожидаться этого дня, и торопить карьеру было неверным шагом.
Я очень старалась дать тебе понять, что я думала тогда, во время той поездки из Падуи в Милан, но ты вел себя как избалованный ребенок, и я не могла продолжать причинять тебе боль...  Сейчас у меня достает смелости это писать только потому, что я далеко от тебя.
Теперь – и поверь мне, когда я говорю, что это было для меня тоже очень неожиданно – я скоро выхожу замуж. И я надеюсь и молюсь, что когда ты все обдумаешь, ты сможешь меня простить, и начать блистательную карьеру, и показать всем, что ты за человек.
Как всегда с восхищением и симпатией.
        Твой друг Эджи. 
       7 мая 1919 года.


Оригинал.
Ernie, dear boy,
I am writing this late at night after a long think by myself, & I am afraid it is going to hurt you, but, I'm sure it won't harm you permanently.
For quite awhile before you left, I was trying to convince myself it was a real love-affair, because, we always seemed to disagree, & then arguments always wore me out so that I finally gave in to keep you from doing something desperate.
Now, after a couple of months away from you, I know that I am still very fond of you, but, it is more as a mother than as a sweetheart. It's alright to sayI'm a Kid, but, I'm not, & I'm getting less & less so every day.
So, Kid (still Kid to me, & always will be) can you forgive me some day for unwittingly deceiving you? You know I'm not really bad, & don't mean to do wrong, & now I realize it was my fault in the beginning that you cared for me, & regret it from the bottom of my heart. But, I amnow & always will be too old, & that's the truth, & I can't getaway from the fact that you're just a boy - a kid.
I somehow feel that some day I'll have reason to be proud of you, but, dearboy, I can't wait for that day, & it was wrong to hurry a career.
I tried hard to make you understand a bit of what I was thinking on that tripfrom Padua to Milan, but, you acted like a spoiled child, & I couldn't keepon hurting you. Now, I only have the courage because I'm far away.
Then - & believe me when I say this is sudden for me, too - I expect to bemarried soon. And I hope & pray that after you thought things out, you'llbe able to forgive me & start a wonderful career & show what a man youreally are.
Ever admiringly & fondly,
Your friend,

Aggie


Все, кто знали его близко, потом говорили, что  после получения этого письма «малыш Эрни» исчез. Появился  Эрнест Хемингуэй. Вся боль, испытанная им в те дни, недели, месяцы, вся она обрушивается на читателя со страниц романа.

И он так жестоко «отомстил» — Кэтрин в романе умирает долго и мучительно во время родов. Ведь счастливого конца у этой истории быть не могло, не правда ли?


А там, в Милане, в 1919 году, до Агнес фон Куровски внезапно дошло — нет никого для неё на свете, кроме «малыша Эрни». Нет никого. И она бросила жениха и отправилась в Штаты.

В Нью-Йорке Агнес встретилась с Генри Виллардом и на вопрос, как Эрни, услышала: «Он очень зол». А ещё Виллард спросил у неё, говорила ли она Эрни о своей любви. Она и сама не знала, удалось ли ей это выговорить, и тогда Агнес решилась поехать в Мичиган, в маленький рыбачий домик, в котором в то время скрывался от мира Хемингуэй.
Чтобы, наконец сказать те единственные слова, которые что-то ещё могли бы изменить/

Но это была их последняя встреча.
Было слишком поздно. Она сказала ему в глаза то, что должна была сказать раньше, но мужчина, уже очень взрослый мужчина, изменился.
Взрослому мужчине было тогда 19 лет. Ей 27.

Он не простил ей своей обиды и боли. Мальчик ещё не научился прощать. Или, возможно, навсегда разучился.

Больше они никогда не виделись.



Сандра Баллок в роли Агнес фон Куровски



А спустя 10 лет вышел роман. О войне и о любви. О боли, о разрушенных жизнях, о невозможности счастья.

«Вот чем все кончается. Смертью. Не знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя просто швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют. Или убьют ни за что, как Аймо. Или заразят сифилисом, как Ринальди. Но рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жди, и тебя убьют.»  — «Прощай, оружие»

Когда в светских салонах дамы кокетливо спрашивали у него: « Ах, ведь это было с вами на самом деле, не так ли?», он впадал в ярость.

Это было с ним на самом деле. И люди, которые знали его в течении жизни, говорили —он никогда так и не смог забыть Агнес фон Куровски. А как можно забыть кого-то, о ком сам же так потрясающе написал?



Агнес. Она вышла замуж только в 36 лет. Ждала чего-то? Наверно.
Ее жизнь была очень длинной.
На раздумья о том, что она натворила, у неё оставалось в запасе каких-то 60 лет, в течение которых она могла только издалека наблюдать, читать, разглядывать в газетах фотографии его жён и женщин, пережить его самоубийство и потом прожить ещё 20 лет.
И перечитывать книгу.

Генри Виллард закончил Гарвард и начал свою блестящую карьеру дипломата.
С 1952 по 1954 год он был американским министром в Ливии, с 1960 по 1961 послом США в Сенегале и Мавритании.
Написал несколько книг об авиации и мемуары «В любви и на войне».
Генри Виллард стал соавтором сценария и главным консультантом IN LOVE AND WAR, но не дожил до выхода фильма. Он умер во время съёмок в Лос-Анджелесе 21 января 1996 года от пневмонии.
Аттенборо посвятили фильм ему.

Из человеческой боли и несчастной любви создаются лучшие книги.

Но почему-то иногда в голову приходит весьма крамольная для читателя мысль  — а, может быть, было бы лучше, если бы «малыш Эрни» получил любимую женщину и не написал бы свой лучший роман?

Мы? Человеческое счастье стоит дороже романов. Мы бы как-нибудь обошлись.





Catherine and Lt. Henry, Lake Como, 1918 





Illustrations by Anne-Marie Jones for A FAREWELL TO ARMS for The Folio Society, 2015


Март, 2007. Это неотредактированный авторский вариант.
Скрины к опубликованной статье - 123, 4







Wednesday, October 10, 2012

The Mysterious Lady

Я не говорила, что хочу быть одна. Я говорила, что хочу, чтобы меня оставили в покое. Согласитесь, в этом есть разница.




Она просто развернулась и ушла. Просто встала и ушла. В никуда. В легенду. В бессмертие.
Ей было всего 36 лет, и она была на пике славы.
Но она ушла. И навсегда осталась в памяти прекрасной Снежной королевой.
А впереди было ещё 49 лет жизни, о которой почти ничего неизвестно.

Жизнь могла бы быть такой прекрасной, если бы мы только знали, что с ней делать.





Кто бы мог подумать, что из пухленькой шведской девочки с мягкими чертами лицами вырастет такая ослепительная женщина с прекрасным холодным лицом. Холодным, но завораживающим и сексуальным.

Грета Ловис Густафсон – вот такое банальное шведское имя. Родилась в Стокгольме  18 сентября 1905 года в обычной семье. В 14 лет потеряла отца. Потом, почти сразу сестру. И, возможно, это и определило её характер и судьбу. «Жизнь могла бы быть такой прекрасной…»

Её карьера на родине была недолгой – уже   в 20 лет она оказалась в Голливуде, на студии MGM , и  на протяжении всей своей недолгой кинокарьеры, всего 24 фильма, так и осталась актрисой MGM. Её звездой и символом.
Северная практичность, которая не оставляла её до конца жизни – все её контракты строго оговаривались в её пользу. Несмотря на попытки MGM сделать хорошо себе, Грета всегда настаивала на своём. В конце концов, она была – Грета Гарбо, а не они. Уже в старости она выговорила себе скидки на все товары в своём любимом супермаркете на Манхэттене, как постоянной покупательнице.


Есть в её кинобиографии такая странность – все знают, кто такая Грета Гарбо, но многие затрудняются с ответом на вопрос, а в каких фильмах она снималась. Да. Так оно и было.
Она, сама по себе, её образ, оказались гораздо сильнее того, что она делала на экране. И в её кинобиографии не случилось такого культового фильма, как, например, «Касабланка». Хотя несомненные удачи и шедевры своего времени были.
Её это расстраивало – ей хотелось быть Актрисой. Но так сложилось, что она осталась сама по себе, а её фильмы сами по себе.

«Быть кинозвездой – а это относится ко всем – значит, всё время быть на виду со  всех сторон. Тебя никогда не оставят в покое – ведь ты для них – всего лишь игрушка»

Имидж создал её, или она имидж, так и осталось её загадкой.
Она не вела дневников, считая это ненужным занятием. Она исключительно редко писала письма, а если и писала, то использовала печатный шрифт. Она  почти никогда не давала автографы, а номер её телефона был только у владельцев MGM –  на студии её телефон просто не знали. И даже довольно слабо представляли, где она живёт. Мисс «Гарриет Браун» -  так она называла себя в отелях. Она постаралась прожить жизнь так, чтобы оставить о себе как можно меньше фактического материала. Было ли это природным желанием  отстраниться от мира или осознанное желание создать  тайну, тоже осталось одной из её многочисленных загадок. Позднее она говорила, что совсем не хотела оставить о себе впечатление такой морозности.



Я хотела бы быть очень сильной, чтобы исправить всё, что я сделала неправильно, но я лишь повторяюсь в своих ошибках» 
Её вечная соперница, Марлен Дитрих, оставила о себе чуть ли не поминутную биографию. И жестоко поплатилась – мемуары дочери, Марии Ривы основанные на этом фактическом материале, свели её в могилу.
Грета благоразумно не оставила после себя дочь.
Но Мария Рива про неё не забыла. И если вчитаться в неё,  можно кое-что узнать о жизни Гарбо.
Была ли она бисексуалкой, как настаивает Рива. Как мы может это узнать? Со слов Ривы? А можно ли им верить?
Как бы там ни было, но личная жизнь у Греты была. Просто она оставила её себе, не захотев поделиться ею с нами. Её право.



История моей жизни – это чёрные выходы, боковые двери, тайные лифты и другие пути, чтобы зайти или выйти – чтобы другие люди меня не беспокоили 


Она принадлежала к той породе ослепительных женщин, которые сами выбирают себе в подруги   независимость. Поэтому  она никогда не была замужем. Но, разумеется, её руки добивались многие.

Есть те, кто хочет выйти замуж, и те, кто не хочет. У меня никогда не было желания идти к алтарю. Я слишком сложный человек, чтобы меня туда вели.
Самый известный и совершенно забытый ныне «жених»  - средний актёр Джон Джильберт. Типичный красавчик на роли красавчиков. Не отмеченный особой индивидуальностью. Вряд ли с его стороны это была такая уж сильная страсть – уж очень ему хотелось громкой свадьбы с великой кинодивой. А кинодиве очень уж не хотелось громкой свадьбы и рекламной компании вокруг неё. К тому же, Джильберт не забывал и про то, что женщин вообще-то ещё очень много. Возможно, для Греты это был всего лишь удобный предлог, чтобы выбросить его из своей жизни. Ведь у Снежной Королевы не может быть принца-консорта. Тогда пропадет всё очарование тайны, не так ли?


Если ты благословенна, ты благословенна, и не имеет значения одна ты или замужем. 
Но главный мужчина в её жизни всё-таки был. Их никогда не связывала страсть, так как это хотелось бы хотелось бульварной прессе. Это была скорее нежная дружба, длящаяся всю их жизнь. Она помнила о нём до конца своих дней. Мориц Стиллер. Правда, и в этом тоже была вся Грета –  она вспоминала его, но все контакты с ним прервала, как только закончился его контракт в Голливуде, и он вернулся в Швецию. Несколько телеграмм и новости из прессы – вот так они дружили.
Мориц Стиллер был тот человек, который привёз Гарбо в Голливуд и режиссер её первых фильмов. Собственно, Голливуд и заинтересовали вначале  шведские работы Стиллера, и MGM в 1925 году предложила ему контракт. Так и осталось не вполне ясным, предусматривал ли это контракт Грету или нет, но Стиллер привёз свою протеже с собой. И это оказалось самым главным, что он сделал для мирового кино. Через какое-то время его отодвинули на второй план, а Грета стала ведущей актрисой  MGM.  И уже она давала указания руководству студии, что Стиллер должен быть режиссёром её фильмов. Тем не менее, их совместная работа в Голливуде не сложилась, Стиллер ушёл на другую студию, но и там не получилось, и  в 1927 году он навсегда покинул Голливуд.
Больше они с Гретой никогда  не виделись, потому что через год он умер от рака. От этого удара Грета не оправилась. Слишком много потерь.


Я всё время курю. Я курю одну сигарету за другой. 
А, между тем, эра немого кино заканчивалась, и его звёзды  гасли, так как не смогли заговорить на экране.
Грета перешагнула звуковой барьер легко, и её чарующий голос, с лёгким акцентом, как нельзя лучше подошёл для звукового кинематографа.
Нежные черты девичьего лица затвердели, утончились и появилось то лицо, которое мы так хорошо знаем по прекрасным фотографиям лучших мастеров  20-30-х годов.
Один из самых  знаменитых фильмов – «Гранд-Отель». Экранизация бестселлера англоязычной немецкой писательницы Вики Баум. Фильм, получивший Оскар в 1932 году. Фильм, с блистательными актёрскими работами Джона и Лайонела Бэрриморов (дедушек Дрю Бэрримор), великолепной Джоан Кроуфорд. И, конечно, триумф Греты Гарбо. Удивительно, как ей удавались роли русских женщин. Она играла в «Гранд-Отеле» русскую балерину. Прообраз Анны Павловой или Тамары Карсавиной. Как она была нервно-прекрасна. Я видела фильм. Я поняла безумие фанатов. Она завораживала как прекрасный сон. Движениями, лицом, голосом, необыкновенной улыбкой…



У критиков Гарбо есть такая расхожая фраза: «Если вы видели один фильм с Гарбо, то вы видели их все».
Может быть. Но в Гарбо это не важно. Потому что если вы видели один фильм с нею, то вы обязательно захотите посмотреть и остальные, лишь бы увидеть её ещё и ещё.
Её главные хиты – «Королева Кристина», «Анна Каренина», «Дама с камелиями», «Ниночка».
Да, она действительно всегда играла Грету Гарбо, но разве это не достаточно частое явление в кинематографе. Разве Джек Николсон играет когда-нибудь кого-то другого? Но как играет.
«Королева Кристина» был ещё и вехой в её личной жизни – последняя совместная работа с Джильбретом, после которой Джильберт исчез из её жизни навсегда. И заодно из кинематографа. В 1936 году Джильберт умер, но его смерть произвела на Грету столь неглубокое впечатление, что она даже не посетила его похороны.
И тут начался феномен, который в Голливуде назвали «проклятие Гарбо». Актёры, играющее с ней в паре, после этого исчезали на несколько лет из кино. Исключение составил лишь Кларк Гейбл.


Она  всегда очень переживала из-за неудач, и всегда заранее их предчувствовала, не являясь на премьеры. И почти никогда не ошибалась.
В 1939 году она опять, уже в третий раз (после «Гранд-Отеля» и «Анны Карениной») сыграла русскую – в фильме «Ниночка» - и фильм имел оглушительный успех. Это была её третья номинация на Оскар, и так же, как предыдущие, оставшаяся только номинацией.
Оскар она, правда,  всё-таки получила – в  1955 году – за заслуги в кинематографе.
А в 1941 году она  снялась в комедии «Двуличная женщина», в которой  сыграла обычную женщину-домохозяйку. Это была неудачная идея. Грета Гарбо по определению не могла быть обычной домохозяйкой. Неудивительно, что фильм провалился.
И тут-то это и случилось. То, что потрясло Голливуд на многие годы.


Ощущение, что есть какой-то закон. Который управляет всеми нашими действиями, поэтому я никогда ничего не планирую. 
Она развернулась и ушла.
Навсегда. Знала ли она, что уходит навсегда? Вряд ли. Скорее, это был импульс. Но она не вернулась.

И началась легенда – Грета Гарбо.

Тот, у кого постоянная улыбка на лице, скрывает ею свою жёсткость, и на самом деле эта улыбка только пугает. 

Она не стала затворницей, как принято считать. Она иногда бывала в свете, дружила со многим знаменитыми людьми эпохи, каталась на яхте Онассиса, но круг её друзей и близких постепенно сужался и сужался…
Что осталось нам? Это лицо. О, это необыкновенное лицо. Эти глаза, полуулыбка, точёный нос и необыкновенная линия рта. Эти чёрно-белые фотографии и чёрно-белая плёнка с прекрасной таинственной дамой.
Конечно, это должно было ей нравится – остаться навсегда в памяти молодой и прекрасной, но при этом жить и получать удовольствие от жизни, вдали от голливудского шума, который она так откровенно не любила.


Твои радости и печали. Ты никогда не расскажешь никому о них. Ты унизишь свои чувства, если сделаешь это. 
В этих словах – вся Грета. То, что моё, только моё и больше ничьё.
Она не была как Дитрих – законодательницей моды. Но раздень Дитрих и что останется? А когда смотришь на лицо Гарбо, совершенно не думаешь о том, что на ней надето. Не одежда делала её, а она одежду.
Я не хочу быть банальной соблазнительницей. Я не вижу никакого смысла в том, чтобы одеваться и соблазнять кого-то с помощью всего лишь внешнего вида. 
Другими словами – любите то, что есть, а не красивую картинку. Какое противостояние с Дитрих, которая совершенно не желала, чтобы любили то, что скрывалось под многочисленными масками. Видимо, Грета считала себя вполне самодостаточной.
Поразительно, что женщина с таким холодным лицом и с таким холодным характером, с такой замкнутостью, была так необыкновенно сексуальна. Не обнажаясь ниже плеч, и весьма редко демонстрируя ноги, она, тем не менее, была гораздо более сексуальна, чем нынешние секс-символы. И, опять же, в отличие от Дитрих, она не прилагала к этому таких титанических усилий. Она  везде и всегда была Гарбо. На экране, на людях и в жизни.


Что чувствуют звёзды. Я пересмотрела кучу архивных фотографий – студийных  и немногочисленных фотографий папарацци. На первый взгляд – огромная разница. А когда приглядишься, то – нет, разница небольшая. Просто разный макияж. А женщина та же – замкнутая, отстранённая от окружающих, живущая в своём мире и для себя.
Она не позволила нам заглянуть себе вовнутрь. Не думаю, что это была игра в таинственную леди, как её называли. Думаю, она ею и была. И она была бы такой, даже стань она адвокатом или врачом. Она была слишком сильная, что бы Голливуд смог бы её сломать. Ведь имена тех, кого он действительно сломал, мы тоже знаем.
Её в их числе нет. Она победила. И ушла с высоко поднятой головой.



В 70-х и 80-х годах по Манхэттену каждый день в супермаркет ходила сухощавая пожилая леди. Мало ли сухощавых пожилых леди прогуливается по Манхэттену. Но каждый второй прохожий потерял бы сознание, если бы узнал, что мимо него только что прошла настоящая, живая – Грета Гарбо.





Published 2006.12 Magazine in St. Petersburg Russia scan scan scan scan scan
Здесь я публикую оригинальный вариант, до редактуры, он несколько отличается от текста на сканах.